Сайт · Форум · Инструменты · WindowsFAQ.ru - Сайт о Windows, компьютерах, системном администрировании, локальных сетях

Поиск

Друзья

Клуб любителей ASPLinux
Kerio Winroute Firewall инструкции настройки
Главная arrow Метафизика arrow Сетеяз и культурная революция (часть 1)
1С:Предприятие 8
  • 1С:Предприятие 8. Лицензирование клиентских рабочих мест

    Лицензионная политика «1С» обеспечивает пользователям независимую масштабируемость – по функционалу прикладных решений и по клиентским рабочим местам. Чтобы расширить функциональные возможности используемой системы, требуется приобрести новые приложения. Если увеличивается число рабочих мест – необходимо приобрести дополнительные клиентские лицензии. Также возможен апгрейд лицензий. Обычно поставка ПО осуществляется с программной защитой. По более высокой цене можно приобрести ПО с аппаратным ключом защиты (USB).

  • 1С:Предприятие 8. Лицензирование сервера

    Лицензионная политика «1С» обеспечивает пользователям независимую масштабируемость – по функционалу прикладных решений и по клиентским рабочим местам. Серверные лицензии — необходимы для запуска кластера сервера «1С:Предприятие». Могут быть 32-разрядными или 64-разрядными. Причем лицензия на 64-разрядный сервер позволяет использовать и 32-разрядные рабочие процессы.

  • MS SQL Server. Лицензирование сервера и клиентского доступа для 1С

    Серверные и клиентские лицензии "Microsoft SQL Server 2012 для 1С:Предприятие 8" поставляются отдельно от серверных и клиентских лицензий "1С:Предприятие 8". Для пользователей, у которых есть лицензии "1С:Предприятие 8", покупка совместных продуктов этой линейки является оптимальным вариантом, чтобы: - перейти с файл-серверной версии на клиент-серверную версию "1С:Предприятие 8" на базе Microsoft SQL; - обновить более раннюю версию (2000/2005/2008/2008R2) Microsoft SQL Server до версии Microsoft SQL 2012/2014

Перейти к разделу 1С
 
Сетеяз и культурная революция (часть 1) Версия для печати
Автор Александр Секацкий   

Некоторые очевидные и вроде бы никем не оспариваемые тезисы в то же время не рассмотрены всерьез (как сказал бы Гегель, известны, но отнюдь не познаны). В таком статусе необсуждаемости они существуют годами и даже десятилетиями, благодаря чему их историческая значимость остается невыявленной – так же как и их соотношение с общим фоном событийности. Вот тезис, который и будет интересовать нас в первую очередь: эпоха визуальности восторжествовала, что привело к отступлению слова – к его поражению на всех фронтах. Требуется рассмотреть и осмыслить именно эту, вторую часть: что же означает отступление слова, каковы последствия утраты доминирующей роли устного и письменного текста?

Смещение акцента как раз и позволяет предварительно распутать вопрос насколько это возможно без подробной аналитики. Ибо само по себе утверждение о торжестве электронных зрелищ способно ввести если не в заблуждение, то в некоторое замешательство: что же такого из ряда вон выходящего в «визуальном качестве» предложенных ХХ веком зрелищ? А как же гладиаторские бои? А коррида? Да и греческая трагедия в период ее расцвета едва ли уступала мультимедийному зрелищу наших дней. Конечно, зрелищные эффекты переведены в оптимальный ракурс и растиражированы, то есть доставлены принципиально большему количеству зрителей, но совершенствование фактуры остается в рамках эволюции, а солнечный закат отнюдь не превзойден по своей чистой визуальности.

Дело в том, что решающие события произошли и происходят не на территории зрелища, а на территории слова. Именно порядок слов потеснен извне и обрушен изнутри – вот ситуация, требующая самого пристального анализа. Все еще при каждом удобном случае осуществляется апелляция к роскоши человеческого общения – однако что-то при этом смущает, некая странная деноминация единицы «роскошного общения», если не смена валюты. Можно вспомнить утверждение, разделяемое столь разными людьми как Вольтер, Маркс и Честертон, его суть сводилась к следующему: самое важное и, одновременно, самое интересное в человеческом мире поддается выражению в словах. Так было прежде и, казалось, так пребудет во веке веков. «Любовь – это прежде всего слова любви»[1], - настаивает Ролан Барт и весь его текст выстроен как развернутое доказательство данного тезиса. Ведь и истина есть в первую очередь слово истины, только слово может произвести впечатление на сущее и получить подкрепление делом. Одобрение, утешение, времяпрепровождение как таковое не то, что бы совсем уж ничего не стоят без речевого номинала, но обесцениваются многократно. Пусть даже реплики выглядят всего лишь символическими перемычками между фрагментами чувственной текстуры – без них рассыпается вся несущая конструкция.

Близкие люди, конечно, могут и помолчать друг с другом, и все же, в соответствии с привычным определением, интересный человек это тот, кому есть что сказать. Неужели сегодня это уже не так? Пожалуй, не совсем так. Выражение «есть что сказать» все более отдаляется от своего первоначального значения. Да, есть что – но не на словах. Можно ведь поставить (выбрать и предложить) предпочитаемую музыку. Можно также показать кино, а с недавнего времени и свое собственное кино, хотя бы минутный ролик, заcнятый на видеокамеру мобильника. Все это может показаться каким-то пустяком, однако речь идет не о востребовании готового произведения, а об «авторском кино», причем в статусе персонально адресованной реплики.

Тут, пожалуй, уместно вспомнить, что нечто подобное произошло когда-то и с готовыми речевыми произведениями, причем с теми, которые категорически не предполагали вариаций. Мантра, заклинание, устойчивая ритуальная формула соболезнования или приветствия – их, в один прекрасный момент научились (стали) применять ситуативно и изготовлять собственноручно. В сущности, это означало конец эпохи вещего слова и переход к эону поствавилонских наречий. Именно инфляция заклинаний, наряду с последующей мутацией защищенных от искажения инструкций и вызвали в свое время к жизни роскошь человеческого общения.

***

Сопоставление обвала Вавилонской башни с современным переходом к SMS-режиму общения пока кажется несколько натянутым, и все же имеется некая последовательность этапов, позволяющая продолжить сравнение. Возьмем хотя бы письма красноармейца Ивана Шухова из «Белого солнца пустыни», эти церемонные и трогательные тексты, весьма далекие от какой- либо литературной изобретательности. Если сравнить их с «обменом любезностями» в жанре SMS, больше напоминающими груминг, взаимное почесывание обезьян, уместно будет говорить о катастрофе, вызвавшей обесценивание пресловутой роскоши, воспевавшейся многими гуманистами. Похоже, что перед нами уже свершившаяся мутация программных текстов, обеспечивавших производство человеческого в человеке. Результаты мутации, или, говоря словами Татьяны Толстой, ее «последствия» на первый взгляд предстают явными уродствами, однако выносить на этом основании вердикт о жизнеспособности новых форм не стоит. Гипотетическому коллективному разуму динозавров появившиеся первые млекопитающие тоже ведь должны были казаться редкостными уродцами: ничтожная биомасса, все в спешке, ничего основательного...

А преступные импровизаторы, посмевшие поминать всуе священные тексты инструкций? А так называемые поэты, осмелившиеся досочинять и переделывать мантры? Незаконные приватизаторы священной собственности богов, разве они не казались выродками, мутантами испорченного социокода? Они и были таковыми, и для воспроизводства некоторых символических форм эта первая мутация сыграла роковую роль, оказавшись летальной. Подобно динозаврам вымерли логоневрозы, служившие хорощим эмпирическим доказательством непорочного зачатия[2]. Исчезли знаменитые стигматы, вплетенные в религиозные переживания средневековья, вымерли фигуры мгновенной действенности символического, вроде проклятий, срабатывавших прямо в момент произнесения[3].

В процессе формирования роскоши человеческого общения (развернутой вербальной коммуникации) прямая сверка с эталоном уступила место искусу искусства и новым критериям, прежде всего – критерию вкуса. Именно после разрушения Вавилонской Башни, то есть первой, архаической диктатуры символа, стало ясно, что самое интересное в человеческой жизни есть то, что можно сказать словами – обговорить. Прежняя установка предполагала, что болезнь можно заговорить – и демонстрировала как это сделать – озвучивая в форме буквальной рецитации вещую формулу, устраняющую порчу. Следующая установка (похоже, что для нас уже предыдущая) сводилась к тому, что боль и болезнь можно обговорить, благодаря чему, возможно, и будет устранена ее причина. А даже если и не будет, то в накладе вы не останетесь. Как бы мы ни относились к претензиям психоаналитической техники на исцеление (прямое исцеление в духе талифа куми, знаменитых слов Иисуса, разумеется, в поствавилонской ситуации уже невозможно), всегда оставалось более важное, хотя и «не объявленное» Фрейдом предназначение. В формулировке Н. Савченковой оно звучит так: «Психоанализ – это шанс самого интересного разговора в вашей жизни».

И вот этот-то шанс, наряду с некоторыми другими, как раз и перечеркивается в результате мутации, в ходе катастрофического падения значимости вербальных обменов вообще. Вторжение фрагментов видеоряда в скоростные участки коммуникации более не означает совместно взятой паузы, беглые картинки микромониторов прекрасно вписываются в скоростной вираж. Как правило картинки, становившиеся предметом коммуникации, создавали двойное замедление: помимо всматривания предполагалось словесное удвоение – обсуждение. Это удвоение указывало на наличие привилегированной, универсальной валюты символического – слова, валюты, в которую могло и должно быть конвертировано «остальное символическое». Теперь удвоение перестает носить характер обязательности, общение считается состоявшимся и при его отсутствии, причем нисколько не страдает субъективное ощущение содержательности.

С точки зрения необратимости мутации важен распад некоторых стандартных модусов общения, равно как и возникновение новых за счет изъятия эталонов высокого символического в сферу сорной вариабельности (или, если угодно, профанной деконструкции). Так, революция, ознаменовавшая начало эпохи поствавилонских наречий как раз и сопровождалась изъятием из неприкосновенного запаса культуры ритуальных проклятий, заговоров-наговоров и их переводом в стандартный режим общения. Вполне допустимо предположение, что именно с этого моменты становится возможным использование всуе нецензурной брани. Интересно, что в местах, где законы структурной антропологии сохраняют свое действие или реставрируются, например, в местах лишения свободы, вновь приходится «фильтровать базар» и брань перестает быть безнаказанной. То есть, лишение свободы, возвращающее субъекта к некоторому первоначальному или, по крайней мере предшествующему статусу, позволяет увидеть, какие именно свободы были обретены и, главное, чем оплачены. Лишенный свободы лишается права «выражаться» - и это, скажем так, наносит ущерб экспрессивности языка, ставя жесткие преграды спонтанным потокам речи. Если вдуматься, то свобода слова, понимаемая как одно из фундаментальных прав человека, производна от общей ситуации поствавилонских наречий, т. е. от универсальной стихии нефильтрованного базара. Ведь свободу ответственного слова никто никогда не отнимал, да и отнять не может, если слово твое не рассчитано на то, чтобы быть всего лишь кимвалом бряцающим, если к нему прилагается некое «золотое содержание» дела, готовности к риску, к боли и претерпеванию для подкрепления номинала, - тогда перед нами слово как изначальное проявление человеческого в человеке.

Ситуация в корне меняется, когда привязка к золотому содержанию (например, к валюте боли) выпадает, как это произошло некогда с ассигнациями. Освобожденное от возмездия бытия слово взмывается могучей волной раскрепощенной брани, похвальбы, пустопорожних обещаний, затем второй волной искусства и, наконец, рябью политической риторики, которая, собственно, и получает название свободы слова. Ничем (ничем существенным) не подкрепленные слова обмениваются друг на друга, и на них же обмениваются все прочие предъявления символического. Впрочем, как уже отмечалось, возникает новый имманентный критерий – порядок слов.

Теперь вновь обратимся к началу интересующей нас второй революции, которой, как это не удивительно, есть что свергать и разрушать. Искусство все еще остается аналогом неприкосновенного запаса (НЗ), имеющиеся в его распоряжении образцы, - скажем, классические произведения или хотя бы произведения признанные, тоже, на свой лад защищены от порчи. Они выдаются из ячеек хранения по мере востребования или путем случайной дистрибуции; выдаваемые образцы при этом должны быть оставлены без изменений: их можно только обсудить. В сущности, приметно так же обстояло дело в «структурной антропологии», когда выдаваемые для разового ситуативного применения образцы проклятий или, допустим, формул благодарения возвращались неповрежденными как драгоценные чаши – без трещин и отбитых краев. Регулярное обращение к эталонам и бережное с ними обращение именовалось благочестием (или чем-нибудь в этом роде). Столь же регулярное обращение к тезаурусу Искусства традиционно назвалось, да и сейчас еще называется «духовностью» (как варианты – «высокая образованность», интеллигентность, etc.).

Имеющимся в его распоряжении средствами, Искусство пресекает попытки заземлить, приватизировать ценности[4], приписанные к ячейкам вечного хранения – так называемую «нетленку». Проявляемые вольности рассматриваются, например, как профанация – использование этого, восходящего к временам вещего слова термина, разумеется, не случайно. И хотя поствавилонская профанация не наказуема смертью или исключением из социума, она все же существенно понижает статус отступника, действия которого описываются как «мещанство», «невежество», и т.п.

Оружие высокомерного презрения и насмешки со стороны жрецов Искусства до недавнего времени действовало достаточно эффективно – массовая культура, несмотря на свою массовость в иерархии ценностей котировалось не слишком высоко. Ситуация начала заметно меняться в последние десятилетия[5] - и ее вполне можно назвать революционной ситуацией. Похоже, что призыв Йозефа Бойса «взять штурмом Бастилию искусства» услышан и принят как руководство в действию. Как всегда, разумеется, не обошлось без превратности: тяжелая артиллерия авангарда, на которую рассчитывал решительный немец, оказалась не у дел (неудивительно, ведь в действительности она всегда лишь защищала Бастилию), зато ди-джеи виртуальных пространств взялись за дело всерьез.

Продолжение (часть 2)

Servini
создано: 25-04-2007 08:06

Цитата (автор SavageNoName):
Как автор может изменить свою манеру выражаться, если статья (все части) сдаётся одним файлом?

Разумеется, переформулировав высказывания. :)

alexz
"Люди читают" - это сильно.
DenTNT
создано: 25-04-2007 12:12
Прочитал. Много воды. При прочтении создавалось впечатление, что читаешь не статью для "сетевого" читателя (для инет-сообщества), а научный труд, который будут читать и оценивать коллеги или студенты фил.фака.
Есть интересные выводы, но в целом не чувствуется целостности. К концу статьи создается впечатление что она не закончена.
Присоединяюсь к менению, что ее нужно было размещать в адаптированным для широких масс виде.
Например, если бы я не прочел эту ветку форума, врядли бы осилил половину первой части.

P.S. Интересно было бы услышать рассуждения автора по поводу онлайн-игр (ММОРПГ).
gecata
создано: 01-01-2008 17:01
Да простит меня Высокое Собрание, что вмешиваюсь, будучи профаном...
В общем, просмотрела, наконец, все, что на данный момент опубликовано в "Метафизике".
Так получилось, что начала с первой подвернувшейся статьи и закончила Сетеязом (сразу не читала, т.к. не понравилось фото автора. Не нравится и сейчас.)
Не знаю, да и знать не хочу, для чего это написано. (Возможно, это влияние последней статьи, но это чертовски удобная позиция, и поэтому принимается). Иногда подобные статьи пишутся, чтобы сформулировать собственную точку зрения. Но это тоже неважно.
ИМХО: это стоило написать хотя бы для того, чтобы получить массу удовольствия (без шуток и с уважением ко всем мнениям) от ваших комментариев.
:D
Гость
создано: 03-01-2008 23:09
gecata

Браво!
Гость
создано: 25-11-2009 23:05
У А.К. Секацкого особая манера изложения.Мысль понятна.
Зачем заниматься профанацией?Читатель должен думать.
Egor
создано: 25-11-2009 23:47

Цитата (автор "Гость"):
Читатель должен думать.

Ес, а як-же. Думать никогда не вредно. Даже, если эти думы приходят через два года ;)
Гость
создано: 27-03-2010 16:30
В британском журнале Philosophy of Photography на сайте www.intellectbooks.com новая статья Александра Секацкого. ссылка : http://www.intellectbooks.co.uk/journals/view-issue,id=1799
Никнейм:


BB-коды, смайлы
Тема на форуме
Опции
 
 
< Киберпространство и проблема спасения: Диалектика Вознесения: от аскезы к киберпанку (часть 3)   Сетеяз и культурная революция (часть 2) >


На форуме

Лента RSS

Mobatime - Автору - Рекламодателю - Веб-мастеру - Контакт - История - Наверх
© Владислав Семёнов aka SavageNoName 2003-2019
При любом использовании материалов ссылка на WindowsFAQ.ru обязательна
Сайту 15 лет, 1 месяц и 24 дня. Форуму 18 лет, 6 месяцев и 6 дней.